Крымская война

Это «война, в которой я, признаюсь, участвую с отвращением»,— еще более резко высказался в своем дневнике другой русский офицер. — «Чтобы воевать усердно, надобно иметь идею, за что охотно пожертвовал бы жизнью, а так, по прихоти деспота, подставлять лоб, право, никому нет охоты».

С таким настроением шли на войну русские солдаты и офицеры. И не могло быть никакого сомнения в том, что они стали бы относиться к своим обязанностям на войне так же формально, как это наблюдалось в вооруженных силах коалиции, если бы Крымская война не приняла такой оборот, когда «видимая опасность» стала, действительно, грозить России, когда иноземные захватчики вторглись в пределы страны, предавая пожару и разграблению ее города и села. Тогда русские войска встали на защиту Родины со всей свойственной им отвагой и самоотверженностью, обретя моральный перевес над врагом.

Очень ярко и убедительно высказался впоследствии по этому поводу один из русских участников войны. «Вначале,— вспоминал он,— цели Крымской войны для русских были неясны, неопределенны, и понятие «турки бунтуют», с которым мы брались за винтовку, не воодушевляло, да и не могло воодушевлять народные массы; но как только европейская коалиция окончательно образовалась, когда со всех сторон приходилось ожидать вторжения врага, наконец, когда мы у себя в отечестве столкнулись с врагом,— положение значительно изменилось: туманные, невыясненные цели заменились другими, твердыми, вполне определенными. Ясно стало всем, что надо делать: надо защищать отечество, отстоять свою землю и изгнать врага. Необходимость обороны стала всем понятна, и все, что мыслило и могло действовать в России, сосредоточилось на этой цели. » К В своей борьбе против иноземных захватчиков русские войска нашли сочувствие и поддержку народов России.